Тайга без хозяина
Активисты движения «Защитим томскую тайгу» нашли
11 проблем томского леса и написали об этом Путину
Тайга без хозяина
Активисты движения «Защитим томскую тайгу» нашли
11 проблем томского леса и написали об этом Путину
В конце лета по городу Колпашево прошел слух. Дескать, леса от Саровки до границы с Верхнекетским районом сдают в аренду. Мол, лесников уже послали размечать территорию. И поскольку официальной информации — сколько, чего, кому и на сколько будут (или не будут) сдавать/продавать — не было, то люди сами додумали, что лес отдадут китайцам. Поэтому, когда в Колпашево из Томска приехали активисты народного движения «Защитим томскую тайгу» — собирать подписи под требованиями в защиту томских лесов — колпашевцы охотно под этими требованиями подписывались. Чего хотят общественники, и по каким 11 причинам лысеет томская тайга, выясняла Лариса Муравьева.
Когда деревья были большими
28 августа активисты движения «Защитим томскую тайгу» отправились в Нарым. Давно собирались посмотреть леса на севере области. А тут как раз селькупы пожаловались, что на землях, которые они считали родовыми угодьями, кто-то вырубил лес. Конфликтная территория находится в паре километров от деревни Тюхтерево. И выглядит сейчас так:
Вырубку произвел местный предприниматель. Деревенские жители, кто был не в состоянии сам заготовить древесину для собственных нужд, воспользовались его услугами. И очень удивились, узнав, что пилить кубометры сосны-березы по их лесобилетам он начал прямо рядом с деревней. Томских же общественников смутил возраст деревьев.
«Стволы сосенок — от 4 до 20 см, — говорит Юлия Попова, активистка движения «Защитим томскую тайгу». — Молодой сосняк всюду, насколько хватает обзора. Нашли квартальный столбик: 789 квартал; 9 и 10 выделы; год рубки 2018. Для тех, кто не в курсе: вся тайга поделена на лесничества. Лесничества — на участковые лесничества. Участковые лесничества — на урочища. Урочища — на кварталы, кварталы — на выделы. Так вот, по таксационному описанию 1991 года (судя по данным департамента лесного хозяйства, именно тогда проводилось последнее обследование этого участка), на 9 и 10 выделах 789-го квартала должна расти, как минимум, 110-летняя сосна!»

Вот — это таксационное описание 1991 года. Читать его надо так: по вертикали строчка «возраст», по горизонтали находим «номера выделов» — 9 и 10. И на пересечении видим возраст сосны (С), кедра (К), лиственницы (Л). 85, 120, 80 лет.

Прибавляем еще почти 30 лет — столько прошло с начала 90-х.
Взрослая сосна обычно имеет высоту 25-40 метров и диаметр ствола от 50 до 120 см. По мнению общественников, под это описание «вековые» сосны с 789 квартала никак не подходят. Впрочем, по данным сайта областного департамента лесного хозяйства, в 789 квартале хвойный лес если и есть, то рубить его в этом году никто не планировал. Только лиственный. В объеме 250 кубометров.

«Пообщались с местным лесником, — говорит общественник Денис Литвинов. — Он сказал, что про бардак знает.
Объяснил ситуацию, она везде типичная: лесников мало, техники нет, топлива не выделяют, и добраться до нужных делян они в принципе не могут.
А у них в Нарымском лесничестве — 827 тысяч гектаров на двух человек!»
Согласно паспорту, Парабельское лесничество (в которое входят участковые лесничества Парабельское, Старицынское и Нарымское) имеет площадь 1,65 млн га.
Численность работающих — 14 человек.
Даже если бы все они были лесниками, или — как это сейчас называется «государственными лесными инспекторами» (а в штате, наверняка, есть и другие должности — вроде бухгалтера, инженера-механика или секретаря), то на каждого при условии равного деления приходилось бы по 118 тысяч га.

Для справки:
Профессия «лесник» перестала существовать в декабре 2006 года — после того, как президент Владимир Путин подписал Лесной кодекс РФ. До этого момента лесники — работники государственной лесной охраны — были основной штатной единицей лесничеств. За каждым лесником закреплялся «лесной обход» — участок из нескольких лесных кварталов — в котором он должен был обеспечивать охрану леса. Лесник отвечал за предупреждение, обнаружение и тушение лесных пожаров; сигнализировал в лесничество о появлении на своем участке вредителей и очагов болезней деревьев; проверял документы на право охоты и хоздеятельности в лесу (рубки, сенокошения или выпаса скота); составлял акты о различных нарушениях, руководил лесопосадочными работами, рубками ухода и т.д. После вступления Лесного кодекса в силу, существовавшая система органов лесного хозяйства и государственной лесной охраны была разрушена. Издание «Ведомости» подсчитало, что после принятия кодекса из 83 000 человек Гослесоохраны лесхозов в составе Росприроднадзора лесными инспекторами было оставлено... 680 человек.
Из отчета Томского управления лесным хозяйством за 1976 год укомплектованность штата лесной охраны по Томской области (ГАТО):
Из ответа Департамента лесного хозяйства Томской области на запрос ТВ2:

«Предельная штатная численность сотрудников в ОГКУ «Томсклес» утверждена распоряжением Администрации Томской области от 09.04.2018 №225-ра и составляет 331 единицу. Фактическая численность работников ОГКУ «Томсклес» по состоянию на 04.09.2018 составляет 307 человек, которые обслуживают территорию площадью 28 772 004 га».

Исходя из этой справки на каждого сотрудника "Томсклеса" приходится примерно 94000 га томской тайги.

Нездоровые санитарные рубки
А это — Саровка. Колпашевский район. Мусор, порубочные остатки, торчащие вверх сушины. На этой деляне лесозаготовитель из местных произвел сплошную санитарную рубку:
«Санитарная рубка подразумевает оздоровление леса, — говорит Юлия Попова. — То есть, образовался какой-то очаг болезни, или пожар по лесу прошел — чтобы это дальше не распространялось, нужно прийти и убрать пораженные деревья. А здоровый лес должен остаться и продолжать расти. А у нас все с точностью до наоборот. Некая территория объявляется больной — даже если она не на 100% больная — очаги, допустим, вразброс идут. Туда заходят заготовители. И часто получается так, что они забирают хорошую здоровую древесину. А так как плохая никому не нужна (это затраты — рубщику надо платить за каждое дерево, а сдавать ее куда-то нельзя зараженную), то ее оставляют на месте».

«Сплошная санитарная рубка — это одно из самых популярных средств манипуляций с лесом не только в Томской области, но и во всей России, — продолжает Денис Литвинов. — Мало того, что практически даром забирают самое ценное, так еще нередко все остальное — мусор, больные деревья просто бросают на месте. Естественно, под тем, что бросили, ничего не вырастет.
Надо все расчищать, чтобы пошел какой-то подрост. В Саровке, например, брошенная деляна заросла травой, малиной, там даже береза еще не начала пробиваться. Это мы говорим о естественном восстановлении леса — сначала вырастает береза, осина, потом начинает пробиваться сосна — на это уйдет не один десяток лет...»
Из сводного годового отчета по охране и защите леса за 1976 год (ГАТО):
«..В 1976 году был зафиксирован 51 случай незаконной порубки леса (334 куб м на 580 рублей), 2 случая самовольного захвата земель (2,45 га) и 45 случаев самовольного сенокошения (на 49244 рубля)...»
Из итогового буклета Департамента лесного хозяйства «Показатели лесозхозяйственной деятельности Томской области» (2017 год):
«В 2016 году было зафиксировано 418 случаев незаконной рубки (в том числе, не выявленными нарушителями — 311). Объем незаконных рубок составил 33 600 куб м (в т.ч. не выявленными нарушителями — 22,9 тыс куб м). Ущерб от незаконных рубок в 2016 году составил 187,4 млн рублей (в т.ч. не выявленными нарушителями — 137,5 млн. рублей). Всего возмещено ущерба — 3,7 млн рублей»

У нас нет данных насчет количества случаев незаконной рубки по годам за каждый год из последнего полувека. Однако то, что есть, дает полное основание говорить: объем незаконных рубок увеличился в разы. При этом можно уверенно предположить, что фиксируется сегодня не все, поскольку фиксировать некому.
Информацию о том, что происходит в Саровке местные активисты уже передали в прокуратуру. Жителям деревни Тискино, что на противоположном берегу Оби от Саровки, тоже есть, на что пожаловаться в органы. Как они рассказали томичам, в их деревне проживают около 60 человек. Но прописано гораздо больше. И, якобы, на тех, кто прописан, но не живет, выделены лесные деляны — о которых те даже не ведают.
«О нарушениях нам рассказывают везде, куда бы мы ни приезжали, — говорит Денис Литвинов. — То, что мы видим, не соответствует тому, что нам говорят по ТВ. Вот после того, как Михалков и Жириновский высказались о ситуации с томскими лесами, Жвачкин решил дать ответ в телеинтервью. Он нес такую чушь — про то, например, что лес можно вырубать каждые 60 лет.

Человек, чей регион живет, помимо нефти и газа, еще и на лесе, обязан знать хотя бы элементарные вещи. Каждые 60 лет можно рубить только березу и то только в эксплуатационных лесах. Есть приказ министерства природы от 2015 года. Там расписано — какую древесину и в каком регионе можно рубить. В каких лесах. Какого бонитета. Все это должны знать в департаменте лесного хозяйства. Хотя бы что-то из этого обязан знать Жвачкин. Допустим, что сосну можно рубить только со 101 года, либо со 121 года — это зависит от бонитета. А вот кедр можно рубить только с 201 года...»

«Сейчас почему тонкомеры рубить чаще стали? Потому что идет сплошная рубка, — говорит Юлия Попова. — «Харвестер» теоретически может, если мастер за рулем сидит, выбирать какие-то редкие деревца. Но это совершенно не выгодно — крутиться между деревьями. Потом — это же сваливать куда-то надо. Гораздо проще — зайти на участок и просто выкосить все. И это проблема, на самом деле, потому что образуются пустоши, начинается эрозия почвы. Не говоря уже о птицах и животных, чьи гнездовья и норы разрушаются».
Лысый лес
«Вы обратили внимание, что птицы не поют? Все мертво», — колпашевская пенсионерка Ирина Мотикова ведет журналистов ТВ2 и русской службы BBC в тогурский лес. Чем дальше от дороги, тем больше хвойный лес сначала рыжеет, а потом лысеет. На скелетах небольших деревьев видны гроздья буро-зеленых куколок.
«Съедено все вот этой гусеницей — сибирский шелкопряд так называемый, — говорит Ирина Мотикова. — Дерево, лишившись хвои, через несколько лет погибает, потому что через нее дышит. То есть, все эти деревья погибнут — само оно восстановиться не может. Сейчас после дождя вы не видите, а в сухую погоду идешь и скрипит под ногами — мертвая хвоя... В позапрошлом году началось немножечко, в прошлом году, я знаю, травили. Были объявления, никто в лес не ходил. Но почему-то не подействовало...»
Из санитарного обзора лесов области за 1981 год (ГАТО):
«Наличие очагов вредных насекомых и болезней леса: Сибирский шелкопряд. Резервации вредителя выявлены на площади 10,5 тыс га (лесхозы: Катайгинский, Максимоярский, Парабельский и др). Заселенность в резервациях составляет 0,3 гусеницы на дерево, максимальная — 22 гус/дер, а относительная заселенность — 15,4%...»
Информация департамента лесного хозяйства по очагам сибирского шелкопряда на территории Томской области в период с 1992 по 2017 годы в га (из официального ответа на запрос Юлии Поповой от 21.08.2018):
Из последней таблицы видно, что резкий рост очагов сибирского шелкопряда зафиксирован в 2016 и 2017 годах — отмечено более чем 100-кратное (!) увеличение зараженной площади по сравнению с 2015 годом
Из ответа на запрос ТВ2 в Департамент лесного хозяйства Томской области:

«Проведение рубок лесных насаждений не влияет на распространение вредителей леса, но санитарно-оздоровительные мероприятия в виде сплошных и выборочных рубок позволяют улучшить санитарное и лесопатологическое состояние насаждения, так как из древостоя убираются поврежденные и погибшие деревья, которые являются источником распространения вредителей и болезней».
Для Ирины Мотиковой гибель местного кедрача от шелкопряда — личная трагедия. Имея небольшую пенсию, женщина, как и многие другие жители Колпашева, ходила в лес за шишками. По деревьям не лазила, шишку не била — просто собирала то, что само с дерева нападает. При прежних закупочных ценах — 1400 рублей за мешок — тысяч 30-40 за сезон выходило. В этом году, даже несмотря на то, что заготовители подняли расценки до 1700 рублей за мешок, заработать не получилось ничего.


«Сход» проходил в местном горкоме КПРФ. Народа собралось немного — пара лесозаготовителей и еще пяток гражданских активистов. В процессе встречи приезжали желающие оставить подпись под требованиями в защиту леса, но на их обсуждение не оставались.
«Посмотрите, Белый яр вырубили, — прокомментировал один из подписантов. — Федькин бор чуть ли не весь... — А кто рубит? — Не знаю, кто рубит. Какие-то новосибирские — но по-моему, это прикрытие. Там, в Белом яру, говорят, не могут даже в лес зайти грибы пособирать — чуть не с ружьями их встречают. Выгоняют всех. Так что за свою зеленую тайгу надо бороться в конце концов маленько».
«Я — никто. Я — народ»
Под фривольным, по нынешним меркам, флагом «Лучше быть красным, чем голубым» со стилизованной символикой КПРФ и партии власти, дискуссия о том, как спасать томскую тайгу затянулась почти на час. Задачей томичей было рассказать про 11 требований в защиту леса, под которыми они собирают подписи. Колпашевцев больше интересовало — верно ли, что их леса отдают в аренду иностранцам? Общественники пообещали послать запрос. Ниже приводим самые яркие фрагменты дискуссии.
Про то, как искать ответы на вопросы:
Колпашевцы:
Вы народное движение? Зарегистрированное где-то?
Лесозащитники:
Народное движение. Его не обязательно регистрировать
Колпашевцы:
То есть, вам могут просто сказать «отдыхайте!» и всё — правильно?
Лесозащитники:
Не могут. Любой человек, независимо от того, в какой он организации состоит, имеет право послать запрос в любую инстанцию. И они по закону обязаны ответить на все наши вопросы. Например, я задала Департаменту лесного хозяйства ряд вопросов о состоянии леса. Они мне прислали ответ, что до 2007 года у них данных нет. А в 2006 году были расформированы лесхозы. Количество лесников сократили раз в 30, если не больше. То есть, до 2007 года данных нет. А с 2007 — денег нет, транспорта нет, лесников нет. Откуда данные о лесе? Поэтому у нас это одно из требований — провести полное лесоустройство.
Про лесоустройство:
Колпашевцы:
Лесоустройство — это федеральные деньги, они вам скажут «денег нет — до свидания!»
Лесозащитники:
У них более чем достаточно на это денег. На чемпионат же страна деньги нашла. А леса играют гораздо большую роль. Поверьте. Особенно если представить себе лет на 20 вперед. Без леса, без воды, с ветрами. Сидим и сожалеем, что когда-то не собрали десяток подписей.
Колпашевцы:
Вы их понудить по этому вопросу не сможете.
Лесозащитники:
Сможем. Но нам надо сначала собрать нужное количество подписей — чтоб люди сказали: да, мы этого хотим! Если два человека придут — то они, конечно, проигнорируют. Если мы принесем 30 тысяч подписей, то придется уже разговаривать в другом ключе. Денег, заработанных с вырубки леса, более чем достаточно, чтобы провести в области полное лесоустройство. Специалисты пока еще в России есть. До 2020 года это более чем реально сделать.
Про иностранцев:
Лесозащитники:
Мы выступаем за поддержку среднего предпринимательства. Чтобы так же, как тем, кто занимается сельским хозяйством — лесозаготовителям предоставляли технику, гранты, субсидии. Ведь когда иностранцы берут в аренду миллионы га, у них просто нет конкурентов. Если будет поддержка отечественного мелкого и среднего предпринимательства, будет совсем другая картина.
Колпашевцы:
У нас тут было человек 15 — мелких предпринимателей. Уходят потихоньку. Потому что наши заготовители не могут работать. Они в принципе не могут лес взять никак. Чтобы взять большой участок в аренду — 20 или 100 га лет на 20 — надо сделать таксацию. За свой счет, она очень дорогая. Заказать проект — тысяч 200-300. Выставляется на аукцион. И не факт, что ты его выиграешь. И кто выиграет — какой-нибудь дядя из Москвы — он тебе ничего не возвращает.
Лесозащитники:
Также требуем полностью запретить добывать юридическим и физическим иностранным лицам наши ресурсы — тот же лес. Чтобы никто, кроме граждан России, не имел права рубить наш лес.
Колпашевцы:
Придет завтра китаец с мешком денег и скажет: давай, Юра, давай! Я оформился и пошел работать. Куда лес отправлять будут — не мое дело... — Имеется в виду, что надо жестче этот пункт делать — через подставных лиц смогут заходить... И вообще вам скажут, что это прямые инвестиции.
Лесозащитники:
Асиновский ЛПК — пример инвестиций. Как нам рассказывали, «РосКитИнвест» вложил деньги, все там модернизировал. А выясняется, что все построено нашими подрядчиками, которым до сих пор не заплатили деньги. Долг — 200 млн рублей. При этом, доход с этого ЛПК китайцы уже получают вовсю и не первый год.
Всего томские активисты насчитали 11 проблем томского леса, для решения которых и составили свои требования. Среди них также:

введение понятия «малонарушенная лесная территория», причем, чтобы нетронутых этих земель было не менее 60% на территории области (реплика из зала: «Ну отведут вам эти 60% в верховьях Кети, в которые никто никогда не доберется, а рядом все повыкосят...»);

замена экстенсивной модели лесопользования — на интенсивную, чтобы, как в Европе, заходить на один участок чаще, но рубить только то, что поспело, а не все подряд (реплика из зала: «А что, есть противники этой системы? Или просто у нас лесов завались?»);

снижение норматива расчетной лесосеки за счет исключения из нее нескольких категорий лесных участков;

изменение порядка искусственного лесовосстановления и требование от арендаторов осуществлять уход за посадками до достижения ими 2-го класса возраста;

запрет вредных производств по глубокой переработке древесины на основе фенольных и формальдегидных смол (ДСП, ДВП, ЛДСП, МДФ);

возврат лесничествам самостоятельности при ведении лесохозйственной деятельности, упрощение отчетности и увеличение численности лесников из расчета 1 лесник — на 2000 га.
Из показателей выполнения пятилетнего плана 1966-1970 гг Томского управления лесного хозяйства (ГАТО):
Из официального ответа областного Департамента лесного хозяйства на запрос Юлии Поповой:
Из ответа на запрос ТВ2 в Департамент лесного хозяйства Томской области:

«Лесовосстановительные мероприятия в 2017 году на территории Томской области запланированы на площади 22 000 га, фактически мероприятия выполнены на общей площади 24 565 га».
Руководитель лесного отдела Гринписа России Алексей Ярошенко:

«Согласно данным пятилетней давности лесовосстановление, которое выполняется арендаторами это площадь порядка 20 тысяч гектаров, а площадь ухода за молодняками, которая должна быть по хорошему в два раза больше чем площадь лесовосстановления, всего порядка 2 тысяч гектаров. Вот считайте, интенсивность ухода за молодыми лесами в Томской области примерно в 20 раз ниже уровня, который соответствовал бы интенсивности лесовосстановления. Это если судить по официальным документам. Так было 5 лет назад, это последние данные, которые были официально опубликованы и доступны. У нас нет никаких оснований думать, что за 5 лет ситуация изменилась, если предыдущее десятилетие она была такой. Без правильного лесовосстановления нормальное выращивание леса не обеспечивается. Можно сажать леса сколько угодно, хоть в два слоя после каждой рубки, но ничего не вырастет если нет полноценного цикла мероприятий. Особенно в первые 20 лет после посадки».
Эмоции от «схода» у участников остались разные. Наталья Леонидова, руководитель предприятия «Риск», которое в числе прочего занимается лесозаготовкой и лесопереработкой, сочла требования активистов справедливыми:
«Работать с лесом тяжело — очень много рисков. Какая будет зима? Если теплая — река, болота не промерзнут, не вывезешь ничего. Какая будет выделена деляна? Сколько будет вложений? Лесозаготовка — это сначала вложения. А деньги получаешь уже потом. Выписать, оформить деляну очень сложно — законы меняются, аукционы: выиграешь — не выиграешь... Ребята хотят внести изменения в действующее законодательство — я считаю, что это справедливые изменения. Мы с моим коллективом — «за»!

А вот лесозаготовитель Юрий Алеулин, который больше всех задавал лесозащитникам неудобных вопросов и даже прорезюмировал «Не решите вы ничего. И я не решу. Я — никто. Я — народ», прокомментировал исход встречи так:

«Это просто крик души. Чтобы такие вещи заводить, надо быть очень подкованными — знать законы, владеть ситуацией. Я бывший летчик-наблюдатель, 20 лет занимался заготовками, посадками, санрубками. Потом налоговая укатала. Я маленько владею ситуацией. Ну вот кто им даст деньги на лесоустройство? Это же федеральные деньги. Думаете, лесники не знают, что надо лесоустройство делать? Вот соберемся мы, все Колпашево выйдет — сделайте нам лесоустройство! И что, Медведев подпишет указ? Я думаю, это все бесполезно».

Что же касается томских активистов движения «Защитим томскую тайгу», то они проделанной «в полях» работой остались довольны:

«Люди реагируют эмоционально, и это хорошо, потому что наша задача — убедить людей, что они могут требовать, что у них есть права. И что они могут пользоваться своими правами, чтобы контролировать свой же лес».
За неделю под требованиями в защиту томского леса общественники собрали около двух тысяч подписей. А в День томича под петицией в адрес президента и томского губернатора, проходя мимо волонтеров, подписался и Сергей Жвачкин.
«Лес — это был огород». Комментарий в качестве постскриптума
Мы попросили прокомментировать ситуацию, сложившуюся в лесном хозяйстве Томской области, и справедливость требований общественников экс-начальника Департамента природных ресурсов и охраны окружающей среды Томской области
Сергея Трапезникова.
Считаете ли вы ситуацию с вырубкой лесов критической? И ситуацию уходов за лесами — тревожной? Какова динамика процессов, на ваш взгляд?

— Мы знаем, сколько леса у нас выставляется на аукционы. Сколько идет под рубку. Но не знаем, сколько леса сажают. И тем более не знаем, сколько прижилось и выросло.

Есть в департаменте лесного хозяйства ориентировочные прикидки — сколько у нас естественный подрост идет в кубометрах. Но поскольку качественного лесоустройства по всей территории области давно не проводилось, точные цифры назвать — проблематично. Поэтому раз у нас шум даже на федеральном уровне поднимается, раз у нас в сеть выкладывают ролики, на которых — просто пустыня, и нету к сожалению роликов, где на сотнях гектаров, растет молодой подрост, то могу сказать, что ситуация вызывает вопросы и опасения.

Правильно понимаю, что никто не знает точно — сколько у нас лесов, и что там в них растет? По качеству, по возрасту?

— Вроде бы, у нас есть лесной план. Вроде бы, подсчитано и гектарах и в млн кубометров. Но, поскольку лесоустройство на большой территории области не проводилось, точно доверять этим цифрам нельзя. И рубить. Говорят, есть расчетная лесосека. Она у нас — 38 млн кубов. Ребят, а если нет лесоустройства — каким образом вы определили?

Плюс, что такое расчетная лесосека? Вот говорим, что в советское время до 8 млн кубов рубили — по территории всей области. Но были молевые сплавы. По рекам. С верхней Кети и Лисицы. А сейчас мы вырубаем то, что более доступно и можно вывезти. Потому что молевой сплав запрещен. На плотах не пошло по Чулыму — хотели сплавлять, но не очень-то получается. То есть, из труднодоступных мест вывозить — проблематично.

И второй вопрос. Раньше были комбинаты и в Могочино, и в Нарыме — практически в каждом райцентре работали достаточно крупные перерабатывающие производства. А сегодня — только то, что пытаются построить наши восточные соседи в Асино. Которые хоть и нанимают на подряд наши организации, но они все равно работают во славу Поднебесной.

Вот сегодня мы гордимся, что у нас кругляк не вывозят. Лишь 1%, как говорит областная администрация. Какая разница — как вывозить? У нас при распиловке кругляка остается 40% отходов. Мы научились что-то с этим делать? Мы их используем? Да им еще выгоднее распилить этот кругляк здесь, погрузить в вагоны плотненько, сэкономить на транспортировке — не везти воздух. А нам оставляют отходы. Про которые в Улу-Юле, в Верхней Кети предприниматели говорят, что вот сейчас начнется первый снег, мы их будем сжигать — потому что девать некуда. И там эти поселки стоят все в дыму. Ну и что выгоднее? Лучше бы они кругляк отсюда вывозили.
«Поэтому — сколько мы должны рубить, как растянуть эту расчетную лесосеку на всю территорию области (а не там, где у нас самая близкая вывозка к объектам переработки, либо затоваривание в вагоны и отправка в соседние страны) и как вывозить — сегодня вопрос открытый».
В этой ситуации региональная власть что может, а чего не может? Что от нее, а что от федеральных властей зависит?

— У нас лес — это федеральный ресурс. И область — субъект федерации — работает в рамках переданных полномочий. Организацию лесопромышленного комплекса область осуществляет по согласованию с Рослесхозом, Минприроды. Но выходить с инициативами по изменению федерального законодательства ей никто не запрещает.

Как вы понимаете логику взаимоотношений региональных властей с китайским бизнесом в сфере леса? Насколько серьезные плюсы от этого получает область? Может быть, что-то остается за кадром? Ведь то, что кажется очевидным — это то, что ни огромного количества рабочих мест, ни серьезных денег в области не остается?

— Честно говоря, для меня самого — это загадка. Если, выступая в СМИ, даже курирующий заместитель Андрей Кнорр говорит, что они не выполнили дорожную карту строительства мощностей на 90%. И это только по Асино. Про Верхнюю Кеть не говорю — там тоже были наполеоновские планы. ЦБК построить, поселок на 15 тысяч человек. На мой взгляд, эти их вложения, при их мощностях и сколько они отсюда вывозят — это такая морковочка, которую повесили — и под это дело на 100% выполняют план лесозаготовок.

Было много споров — выгодно не выгодно сотрудничать. Помните продали 137 тыс га за 1,2 млрд рублей. В масштабах годового бюджета области (доходная часть около 55 млрд руб — прим. ред) — скромно. Но вот нюанс. Мост через Яю убитый — я по нему езжу каждый год, зимой особенно, на зимнюю рыбалку. Пять лет назад он был во вполне сносном состоянии. Три года назад — тоже ничего. Сейчас он в аварийном состоянии. И говорим — теперь нам из бюджета нужно те же 1,2 млрд, чтобы его построить. А убили его во многом благодаря тому, что из Тегульдетского района осуществляют вывозку в Асино очень большегрузные, по 55 кубов, лесовозы наших товарищей. Местные ребята в Тегульдете тоже работают — но с гораздо меньшими объемами. И даже машины у них меньше — до 30 кубов. Ну вот и все — мы отдали на 49 лет лес за 1,2 млрд, и будем вкладывать эти же 1,2 млрд в то, чтобы им было удобно этот лес вывозить. И это только один мост. Постоянно главы поселений плачутся, что в осенне-весенний период убиваются дороги, которые скудные бюджеты не знают, как залатать.

И для чего это делается? Может, это сотрудничество нужно для формальной отчетности наверх — вот, дескать, столько-то инвесторов зашли в регион? Создать видимость? Или другая составляющая?

— Вполне возможно, что у нас нужно отчитаться инвестициями. Но когда такие инвестиции не приносят выгоду, гордиться особо нечем. Опять же Кнорр сказал, что план по инвестициям не выполнялся на 90%. По-моему, к 2022 году этот инвестпроект должен быть полностью реализован. А там всего 1,5 завода работает — один введен в эксплуатацию, а второй уже второй год эксплуатируется без ввода в эксплуатацию. 10 тысяч штрафа, на сколько понимаю, им выписали, ну и все.

11 требований активистов — что думаете?

— Я бы им посоветовал эти требования доработать. Здесь достаточно много ссылок на достаточно узкие корпоративные документы. Но лично я, например, работая в сфере экологии и утилизации отходов, не понимаю — зачем нужно запрещать ДСП. ДСП — это как раз утилизатор отходов, благодаря которому можно использовать и несортовую древесину, которая не идет в деловую. У нас на Черемошниках с начала 1960-х завод ДСП работал, и рядом поселок стоял — и ничего. Поэтому я — за разумный подход. И против излишних экологических страшилок, которые экономически просто невыгодны. А вот что касается кедра — здесь полностью могу согласиться.

Но все-таки в целом — с чего мы начали — сначала нам нужно все хорошо посчитать. Провести лесоустройство — какой лес, сколько, что там произрастает, какие виды. Потому что на большой территории лесоустройство — лет 15-20 точно не проводилось. В 2012 году, помните, тайга горела? Сначала объявили — горело 100 тысяч га. Потом — нет, 300 га. Потом — нет, наверное, 500. В пять раз разбег — до полумиллиона га. А кто знает — сейчас там что-то выросло — не выросло? На этих территориях кто-то проводил лесоустройство?
«Я так понимаю, у нас сегодня информация — палец-пол-потолок. Ну, и плюс рубим то, что сегодня просто экономически просто выгоднее вытащить. Еще со времен Виктора Кресса говорили — 60 км вокруг города не рубить. Ну и что? Там — Тимирязево. Там — Моряковка. Неделю назад туда ездил — тащат оттуда лес и все. Всеми правдами и неправдами. Под санитарные рубки».
Из сводного годового отчета по охране и защите леса за 1976 год (ГАТО):

«...В лесах государственного лесного фонда зарегистрировано 676 лесных пожаров на общей площади 15932 га, из них лесной площади — 11145 га, нелесной — 4787 га... При помощи авиации был обнаружен 591 пожар, что составило 87% случаев».
Информация по площадям, пройденным лесными пожарами на территории Томской области с 2008 года (из официального ответа областного Департамента лесного хозяйства на запрос Юлии Поповой):
Сплошные санитарные рубки — беда?

— Мне кажется, что контроль за этим делом надо удесятерять. Потому что возможно состроить такие механизмы... Лес практически отдается задаром. Причем, там нужно смотреть не только поражение территорий, но и степень поражения. И нужно ли проводить эти рубки. Может быть, обработки было бы достаточно. Так что надо привлекать общественность и ученых, чтобы помогли проблему решить. Но помимо санитарных рубок у нас еще есть земли сельхозназначения. Которые поросли лесом. У вас писали, как Михаил Ефимов по Батурино прошелся. То есть, он вывез 1000 кубометров леса, которого как бы нет. И сейчас, как я понимаю, следователи возбудили уголовное дело и ломают голову — что же это такое — земли сельхозназначения под теплицы, или он оттуда все-таки лес вывез.

Провести лесоустройство в области в ближайшее время насколько реально?

— Помимо того, что нужны большие деньги, сейчас это делать сложнее, чем в советские времена. Раньше была система леспромхозов. Грубо говоря — лес это был огород. Там у нас — грядка, здесь мы подсадили, здесь вырвали, опять подсадили. А сейчас все идет через 44-й закон, госзакупки. Система лесхозов и леспромхозов практически развалена. Лесоустройство — это работа, которая должна проводиться в полях. А через 44-й закон вы никогда не узнаете, даже на небольших участках — сколько подрядчики проведут времени в поле, а сколько в кабинете. Потому что сегодня, получив деньги, можно и в кабинете написать любой отчет. Собрав какую-то предварительную информацию, или взяв ее из головы. Не факт, что если деньги на лесоустройство выделят, то оно будет проведено качественно. По крайней мере, заказчик должен будет с подрядчиками пройти все ножками. А я в этом очень сомневаюсь. И это проблема многих наших проектов — что они пишутся в кабинете.
Выводы нерадостные:
1. Доподлинно ситуация с лесом ни федеральным, ни региональным властям не известна. Одна из важных причин – разрушение системы лесоохраны. Сегодня за лесом попросту некому смотреть.

2. Проблема – не только неконтролируемые вырубки. Распространение вредителей, пожары – все потому, что – см. п1.

3. Утешительные реляции насчет того, что рубить можно больше, искажают реальность. Лес, конечно, возобновляемый ресурс, но при этом важно понимать, что лесовосстановление ведется надлежащим образом. А этого нет. Что рубят лес в соответствии с регламентом, то есть, выборочно, спелый, а не сплошняком под флагом санитарных рубок как сейчас. Что рубят лес в разных местах, а не только там, откуда его удобно вывозить, как это делается сегодня.

4. Оправдывать нынешнее варварское отношение к лесу тем, что при советской власти тоже рубили много и варварски – глупость. Из того, что когда-то что-то делали плохо, не следует, что это плохое должно продолжаться до тех пор, пока на месте тайги не останутся голимые пеньки. А кроме того, в былые годы система лесоохраны все-таки была – и это давало хоть какое-то представление о реальном положении дел в тайге. Сейчас – не так.

5. Выгоды от сотрудничества с китайскими инвесторами по лесу неочевидны, а проблемы очевидны вполне. Ни выручаемые деньги, невеликие, ни создаваемые рабочие места, близко не возмещают тех проблем, которые возникают в наших лесах из-за их варварских рубок. Соседи берегут свой лес, растят его, в частности, благодаря тому, что наши леса беречь некому.

6. При всем том, что проблема находится в ведении федеральных властей и в части законодательства, и в части институтов, региональная власть может и должна инициировать пересмотр законов в случае необходимости, может и должна говорить о неблагополучии в лесу, если оно очевидно.

7. Общественники, которые борются за сохранение леса, вооружены не только эмоциями. У них есть реальное, пусть и неполное (а полного сегодня нет ни у кого) знание проблемы. У них есть реальные предложения по решению проблемы. И эти предложения надо, как минимум выслушать.

Редакция выражает благодарность Государственному архиву Томской области за помощь в подготовке материала.

В материале использованы фото и видео движения "Защитим томскую тайгу" и Станислава Кенийза