Горячая линия с Максимом Пасюковым
Анонимно об интимном
Случай Александра Альтапова и страх как фактор саморазрушения и самосохранения
Тему очередной горячей линии с Максимом Пасюковым мы определили заранее - «Страхи». Так получилось, что первый вопрос к психотерапевту задала сама жизнь. На прошлой неделе весь город жил в страхе — в Ботаническом саду нашли отсеченную голову девушки. Подозреваемого в убийстве вычислили быстро. Им оказался 29-летний Александр Альтапов, ранее судимый за преступление против половой неприкосновенности. О психологии преступника и страхах, которые отравляют жизнь — в беседе с доктором.
Вопрос №1.
После задержания Александра Альтапова в редакцию ТВ2 обратилась девушка, которая пострадала от действий этого человека три месяца назад. По ее словам, он делал ей предложения развратного свойства, она отказывала, и он жестоко избил ее. Девушка сохранила переписку с Альтаповым после избиения, в которой он сам уговаривает ее вызвать полицию. Что может происходить в голове человека, способного на такие зверства? Можно ли заранее распознать в человеке преступника? И как вести себя, если оказался жертвой агрессии?
Ответ Макисма Пасюкова:
В сохранившейся короткой переписке с выжившей жертвой, есть очень интересный момент — человек сам чувствует свою патологичность: «Я сам не понимаю, что это за бзик», и чуть ли не просит сдать его в полицию. Настойчиво повторяет: «вызови полицию», «ты вызвала или нет», «мне собирать монатки или нет»?

В этом угадывается не столько страх оказаться в местах не столь отдаленных, сколько какое-то навязчивое желание обрести некоторые границы. Видимо, он не может контролировать те импульсы, которые ощущает внутри. И ищет способ, как опять загнать себя за решетку, где он, видимо, чувствует себя более спокойно. Потому что у этого его внутреннего переживания и каких-то сексуальных импульсов есть, по крайней мере, четко обозначенные границы, которые он там переступить не может. То есть фактически он ищет помощи и спасения в таком «безопасном» пространстве.

Возможно, этот эпизод с выжившей жертвой, где он ограничился побоями и настойчиво просил вызвать полицию и нужен был ему для того, чтобы отправиться в колонию. Он понимал, что он уже судим за что-то подобное, и что, скорее всего, суд будет более строг к его деяниям. Увидев, что это не возымело действия, возможно, он — бессознательно, конечно (не думаю, что это было какое-то взвешенное решение) — сделал еще более жесткий преступный шаг, для того, чтобы все-таки оказаться в тюрьме.

И то, что он сделал с телом убитой девушки, вероятно, было нужно не столько для того, чтобы спрятать следы преступления (уж слишком быстро нашли!), сколько для того, чтобы напугать общество, сделать это убийство еще более громким, зверским, кричащим. Чтобы «закрыли» всерьез и надолго.

Известно, что сексуальными преступниками чаще всего становятся те люди, которые что-то подобное пережили в своем детстве или подростковом возрасте. И в момент, когда ребенку требовалась помощь, он столкнулся с холодным равнодушием общества, не смог этого понять и пережить. Не имея возможности справиться с этой травмой, такие люди часто сами становятся травмирующими объектами.

Можно ли распознать преступника в человеке? Тут, наверное, не надо особого таланта. Из короткого интервью выжившей жертвы понятно, что он с самого начала делал ей какие-то странные предложения, будучи едва знакомым. И это должно было стать первым звонком, чтобы задуматься, а с кем ты имеешь дело?

Причем, ориентироваться на внешность, манеры поведения, стиль одежды, кошелек — совершенно бесполезно, потому что ни первое, ни второе, ни третье не является характерным признаком маньяка. А вот его манера общения, интересы, высказывания в обычной беседе — могут сказать многое. Поэтому надо просто быть более бдительными.

Отсюда и ответ на следующий вопрос: как себя вести, чтобы не оказаться жертвой агрессии? И что делать, если все-таки оказался?

Верный способ уменьшить вероятность агрессии — не допускать двусмысленных ситуаций. А для этого нужно помнить, что преступники всегда где-то рядом с нами. Воры-карманники ходят среди нас. Серийные убийцы, уголовники, они когда-то освобождаются, и ходят среди нас. Поэтому каждый человек, который озабочен своей безопасностью, должен соблюдать элементарные меры этой безопасности.

Ну а что делать, если агрессия уже началась? У меня возникают вопросы, когда пострадавшая девушка говорит, что не помнит, как Александр Альтапов оказался в ее квартире. Можно представить, что он ударил ее так сильно о домофон, что она упала, потеряла сознание, он обыскал ее бессознательное тело, потом открыл дверь ее ключами, волоком затащил ее в квартиру на какой-то там этаж, но... намного более вероятной кажется версия, что она это сделала сама. Может, из страха. Может, она думала, что можно договориться. Может, стеснялась, что на шум выйдут соседи и подумают про нее плохо...

На самом деле, любой преступник боится огласки. Боится света, боится крика, боится, что его заметят. В данном случае, преступник очень странный. Чего он добивался — не совсем понятно. Может быть, ему того и надо было — ну так тем быстрее он бы это получил.

То есть, надо производить как можно больше шума, кричать, отбиваться, кусаться. Если это улица — кричать «Пожар! Помогите!», если это домофон — нажать кнопку соседей, в подъезде — стучать во все квартиры. В момент, когда нападение только начинается, шансов спастись намного больше, чем когда ты уже оказался в машине, связанным, с кляпом во рту.

Элементарные средства защиты надо носить в сумочке. Баллончик с перцовым газом, или любой аэрозоль, который можно брызнуть в глаза: духи, дезодорант — неважно. То, что может дать хоть две секунды, чтобы успеть захлопнуть дверь перед носом маньяка.

Но если вы остались с преступником один на один в замкнутом пространстве, то здесь все намного сложнее. Ситуация развивается динамично, и часто является ответом на реакцию жертвы. Если жертва начинает провоцировать, слишком защищаться или угрожать, что еще хуже — «Вот сейчас ты выйдешь, а я тебя посажу до конца жизни!», или «Придут мои родственники, и тебе не сдобровать!» — то это может напугать преступника и заставить его делать то, чего он делать не собирался.

Самое сложное в этой ситуации — оценить степень опасности адекватно. Избежать излишней самонадеянности, где она неуместна, либо чрезмерной пассивности. То есть — быть пластичным. Не держать ножи на столе, потому что криминальный опыт показывает, что преступления часто совершаются подручными предметами. Но средства самозащиты в доме, конечно, должны быть: электрошокеры, баллончики, травматическое оружие. Только надо уметь всем этим пользоваться. И хорошо бы знать пару-тройку приемов, хотя бы самых элементарных, чтобы не дать себя в обиду.
Вопрос №2.
Добрый день. 12 лет назад я попала в серьёзное ДТП. Чудом осталась жива и без серьёзных травм. После ДТП боялась ездить на пассажирских сиденьях, потом страх более-менее прошёл, но до сих пор я предпочту ехать сзади, чем рядом с водителем. Спустя некоторое время я начала замечать, что я вообще стала бояться скорости. Например, катаюсь на коньках, как только осознала, что я еду со скоростью, сразу же ватные ноги и я падаю. Из-за этого страха я перестала кататься на горных лыжах: набор скорости, ужас, ватные ноги, падение. Боюсь даже на велосипедах ездить. У меня деревенеют ноги, когда на загородной трассе я ощущаю скорость автомобиля, с котором еду. Я при этом вполне осознаю, что водитель знает, что делает, но ничего поделать не могу. Причём это субъективное ощущение скорости: в какой-то машине скорость 80 км/ч будет страшной, а в какой-то я и 100 км/ч не замечу. Я могу ошибаться, но мне кажется, что эти страхи взаимосвязаны именно с ДТП. Можно ли самостоятельно как-то решить эту проблему или всё-таки лучше обратиться к психологу за помощью? С уважением Галина.
Ответ Максима Пасюкова:
Понятно, что здесь посттравматическое стрессовое расстройство, как говорят психиатры — когда была конкретная причина, из-за которой этот страх возник. Но если эта причина вызывает столь длительные последствия, то с ними нужно работать уже более глубоко и профессионально.

Иногда эти вещи по каким-то сложным причинам, накладываются на более ранние переживания. В частности, Галина описывает, что не просто боится, а у нее даже немеют ноги. Тут может быть по-разному. Может быть, в аварии ноги пострадали больше всего — и возник страх, что она останется без ног. А может быть, этот страх перекликается с тем, что было задолго до аварии. Что называется — «попало на старые дрожжи».

Здесь интересный момент, что ей страшно стало ездить пассажиром. Очевидно, возникает неуверенность в шофере, который фактически управляет ее жизнью в тот момент, когда она садится в автомобиль. И тут может иметь значение все — кто был за рулем в момент ДТП, что были за отношения с этим человеком: был он случайным, или был он знакомым. Насколько Галина могла ему доверять, и насколько она вообще может доверять другим людям: мужу («сейчас работа есть, а завтра не будет»), детям («ничего сами сделать не смогут»), родителям («старенькие совсем, даже в магазине обманут, надо постоянно контролировать»)?

Так что, может быть, у этого переживания была предыстория, а ДТП стало просто нажатием на «спусковой крючок». В любом случае, если за год после травмирующей ситуации, человек с ней не справился самостоятельно, то ждать, что само рассосется — бессмысленно. Надо обращаться за помощью, и чем быстрее, тем больше шансов избавиться от проблемы.
Вопрос №3.
Добрый день! Мой сын (12 лет) до сих пор не может засыпать один, обязательно требует «компании» хотя бы на несколько минут или включает везде свет (но при нем уснуть уже не может). Насколько тревожна такая ситуация для этого возраста, стоит ли беспокоиться и ходить по специалистам или не обращать внимание, потакать/помогать, потому что «само пройдет»? С уважением, Сергей.
Ответ Максима Пасюкова:
Сергей, ответ не однозначный, потому что в большинстве случаев само проходит. Хотя ко мне обращаются люди намного более взрослые — и в 35, и в 40 лет — уже вполне сложившиеся, состоявшиеся личности, с работой, семьей, карьерой, но вот спать в темноте по-прежнему не могут. «Мне обязательно нужен ночничок, обязательно нужно, чтобы телевизор был включен, я уже привыкла, 30-40 лет так живу и ничего особого не происходит». С одной стороны — как бы, да. С другой стороны — это странность. И если начинаешь на нее смотреть более прицельно, она вызывает вопросы.

С физиологической точки зрения, чем в более темном помещении мы спим, тем полезнее для нашей гормональной сферы, для работы мозга и всего организма. Сон при свете — это меньший отдых, большая утомляемость, раздражительность, эмоциональная лабильность и т. д. В том числе, и физиологические последствия — когда тело начинает «ломаться», если человек не высыпается в течение многих десятилетий.

У детей страх темноты есть у всех. Я думаю, именно потому, что темнота позволяет ожить их внутренним фантазиям, с которыми они справляться еще не умеют.

Если родители не обращают на это внимание, думая, что все это ерунда и пустяки, то стоит их разочаровать — далеко не всегда это пустяки. Внутренний ужас иногда может довести человека до страшных вещей — если обстоятельства сложатся определенным образом.

Одна из задач родителей — научить ребенка (а в данном случае подростка) выдерживать тревогу, справляться со страхом. Насколько тревожна эта ситуация? Сергей, сам факт того, что вы задаете этот вопрос, значит, что это вас беспокоит. Значит, надо обращаться к специалисту.

Мы способны справляться с огромным количеством психологических преград, трудностей и проблем. Мы это делаем каждый день. И практически не замечаем этого: была проблема — я решил. Если проблема не решается — значит, вы буксуете, Сергей, может быть, в очень важном для вас самого месте. Что там с вашими тревогами? Как вы с ними справляетесь? Как можете понять тревоги ребенка и дать ему возможность пережить их как бы через вас? Проговорить. Успокоить. Своим спокойствием транслировать эту способность выдерживать страхи и тревоги?

Может, ребенку не хватает папиного или маминого внимания. Для ребенка главная компания — это папа с мамой. Может быть, надо днем больше внимания ребенку уделять. А может быть ребенок в этом возрасте на подсознательном уровне очень переживает, что там у папы с мамой в соседней комнате. Потому что это тот возраст, когда ребенок начинает осознавать свою психосексуальность.

Иногда дети очень переживают при появлении младших братьев или сестер. В клинической практике бывает, что приходят и говорят — «страх давно, лет пять уже». А потом оказывается, что он возник именно в тот момент, когда родился брат или сестра. И это явно не случайное совпадение. Что с этим делать? Сказать старшему: «Не парься! У тебя родился брат! Ну да, все твои игрушки достанутся ему, но ты не расстраивайся» — не продуктивно. И это родителям надо иметь в виду. И научиться по-другому доносить до своего ребенка важные вещи. Поэтому тут надо консультироваться. С сыном, без сына — обращайтесь, звоните, приходите. Будем расколдовывать.
Вопрос №4.
Здравствуйте. Меня зовут Татьяна К. Моя работа связана с перелетами. И я раньше летала без проблем. И вдруг что-то случилось — не пойму что... возможно, кадры катастрофы по ТВ. Страшно боюсь, ничего не соображаю натурально. А летать надо — лечат ли от аэрофобии где-то?
Ответ Максима Пасюкова:
Конечно, от аэрофобии лечат. И в тяжелых случаях применяют легкие успокаивающие препараты. Иногда достаточно плацебо-эффекта: человек выпил валерьянки — и уже чувствует себя увереннее.

Но в большинстве случаев нужна, конечно, психотерапия. Потому что страхи, фобии могут трансформироваться: только человек справился со страхом темноты, вдруг начал бояться самолетов, справился с самолетами, начал бояться открытых пространств, справился с открытыми пространствами, начал бояться публичных выступлений.

Есть техническая часть любых фобий — и тут хорошо помогает когнитивно-поведенческая терапия: когда последовательно с психотерапевтом раскладывается ситуация на составляющие и проговаривается то, как на них можно повлиять.

Однажды в одном из журналов теперь уже ушедшей с рынка компании Трансаэро, мне попалась замечательная статья про аэрофобию, где рассказывалось, что каждый второй человек страдает аэрофобией. Вы летите в самолете, и вам кажется, что боитесь только вы, а на самом деле, пол-самолета в ужасе... И это уже успокаивает — что ты не изгой, а нормальный человек, и испытываешь нормальные эмоции в ситуации, которой не можешь управлять. Дальше в статье последовательно объяснялось, почему самолет скрипит, почему хрустит, почему загудело, почему в ушах заложило. Самолет в яму провалился, вам кажется, что двигатели выключились, а на самом деле, просто уши заложило и вам надо продуть нос. Все понятно. И такие фобии если не исчезают совсем, то становятся более управляемыми.

Но в этом случае есть интересный момент — Татьяна пишет, что ее работа связана с перелетами, и раньше она летала без проблем, но вдруг что-то случилось. Можно предположить, что вдруг увидела первый раз по телевизору авиакатастрофу. На самом деле, наверное, это не так. С детства ребенок, как видит самолет, спрашивает, почему он не падает — он же железный, 250 тонн весит. И каждому понятно, что если с двигателем что-то не так, все это железо оказывается в совершенно беспомощном состоянии. Про катастрофы дети узнают в детстве, а не во взрослом возрасте, когда работа связана с перелетами.

Поэтому что-то случилось. И это что-то случилось неспроста. Для чего нужен этот страх? Какую внутреннюю проблему он решает или намекает на ее существование? Часто такие вещи становятся поводом для первого шага в кабинет психотерапевта.
Вопрос №5.
Здравствуйте, меня зовут Наталья. Стала слишком много времени проводить в соцсетях, чувствую, что меня просто раздражают близкие, когда отвлекают от общения в соцсети. Дошло до того, что муж иногда из соседней комнаты мне пишет в мессенджер, чтобы пообщаться. Стала нервная, ввязываюсь в какие-то споры в сети, хотя в жизни я человек тихий. Как избавиться от этой зависимости? Спасибо.
Ответ Максима Пасюкова:
Тема зависимости в каком-то смысле перекликается с темой фобии, но требует отдельного разговора. Мне хотелось бы узнать, что думают по этому поводу читатели ТВ2 — сталкиваются ли с такой проблемой в обычной жизни, мешает ли это им и их близким?

Понятно что мессенджеры и соцсети стали неотъемлемой частью жизни, надо к этой новой реальности приспосабливаться. С другой стороны, как не оказаться рабом гаджетов? И самая уязвимая аудитория в этом плане — дети. Подростки, которые сидят в группах, в том числе — и группах смерти... Дошло до того, что на полном серьезе ведутся разговоры — а не запретить ли интернет, потому что там есть группы смерти? Эта тема требует серьезного осмысления, и я предлагаю посвятить ей следующую горячую линию. Если читатели напишут свои мнения и вопросы по этому поводу — будет замечательно.
Напоминаем, что авторам всех вопросов достаются приглашения на бесплатные консультации в Центр Доктора Пасюкова. Забрать их можно в редакции ТВ2 (Елизаровых, 53/2), предварительно позвонив по телефону 902494.

Следующая горячая линия с психотерапевтом состоится в понедельник, 21 августа. Тема — интернет-зависимость.

Делиться своими историями можно заранее, прислав их на почтовый адрес portaltv2@mail.ru или оставив их здесь.

Адрес и контакты Центра Доктора Пасюкова:
г.Томск, ул. Пушкина, 65/1, тел. (3822) 33-78-70
http://pokhudenie.su/